Впоследствии он рассказывал журналисту Г. Цптриняку, который на основе этих бесед с режиссером, а также с А. Кап-лером, выпустил в 1984 году брошюру «Возвращение в праздник»:
«Почти сразу после просмотра готовой картины Щукин сказал: «Если будем дальше работать, я буду сдержаннее». Ванин остался доволен, а Охлопков заплакал и сказал: «Ну, Миша, вот и пропала моя работа... Теперь будут говорить: «Есть картина, где Охлопков открывает и закрывает дверь...». Охлопков был поразительный человек: выступая как актер, он переставал быть режиссером и не видел своей работы как бы со стороны. И тогда, сгоряча, он не понял своей роли в филь¬ме как знака любви к Ленину. Все он понял только по¬том...»27.
В своих воспоминаниях II. К. Крупская рассказала случай, свидетелем которого она была. В. И. Ленин жил в то время на квартире М. Ф. Фофановой. Однажды И. К. Крупская застала перед закрытыми дверями двоюродного брата Фофановой, уча¬щегося одного из военных учебных заведений. «Увидел меня и говорит: «Знаете, в квартиру Маргариты забрался кто-то».— «Как забрался?» — «Да, прихожу, звоню, мне какой-то муж¬ской голос ответил; потом звонил я, звонил — никто не отве¬чает». Парню я что-то наврала, убедила его, что Маргарита сегодня на собрании, что ему это показалось, и только тогда успокоилась, когда он сел в трамвай и уехал» 28.
В фильме случай развернут в эпизод, наделенный неким сюжетным заданием. По лестнице поднимается филер. Следую¬щий кадр — Ленин пишет за столом. Стук в дверь, он подхо¬дит, слушает и уходит. Этажом выше затаился филер. Стук на¬растает. Ильич ходит по комнате, смотрит в окно, присажи¬вается на валик дивана. Щукин использует эти планы, чтобы еще раз зафиксировать несколько поз и движений Ильича. По лестнице поднимается Анна Михайловна (Е. Шатрова), хозяйка квартиры. В дверь колотит обыватель в жилетке и шлепанцах (он занял место двоюродного брата М. В. Фофа¬новой):
«— Понимаете, я стучу — не открывают, а за дверью шаги, кто-то ходит.
— Что вы скандалите? Что вам надо?
— Примус мне надо.
— Нет у меня примуса, уходите.
— Странно, мадам! Я же у вас брал...»
Из-за угла выглядывает филер; после того как дверь за¬хлопывается за Анной Михайловной, перекрестившись, он бежит по лестнице вниз. В гулком стуке его подошв — тревога.
Эпизод встроен в драматургию, его композиция кинемато-графична. Документальное обоснование — рассказанный Н. К. Крупской случай — соединено с вымыслом, который подталкивает сюжетное развитие.
Как известно, съемки «Ленина в Октябре» происходили для удобства Б. Щукина строго по движению сюжета, от на¬чала к концу; актер переходил из декорации в декорацию, ко¬торые заранее были выстроены в павильонах и не разбирались. Благодаря, такой последовательности он достаточно быстро освоился, почувствовал себя на месте в непривычных условиях съемок.
«Темп все ускоряется: все 24 часа в сутки снимают, прояв¬ляют, монтируют...
Ромм спит по 4—5 часов, ночует здесь же, па студии.
Тем временем жизнь шла своим чередом.
Приехал Щукин. Поздоровался со всеми, потом увидел Эру Савельеву, как обычно, ласково похлопал ее по руке, сказал:
— Здравствуйте, медвежонок! — и ушел гримироваться...
Все уже не ходят, а бегают: времени нет. По двору бежит
в пальто нараспашку Савельева. За ней несется Ромм, протя¬гивая шарф и крича на ходу:
— Эра, повяжи себе хотя бы голову! На шею набрось!..
Декорация квартиры Анны Михайловны. Только что на
светлой стене заметили отпечаток чьей-то грязной пятерни и срочно его смывают.
Входит уже загримированный Щукин.
— В чем дело? — спрашивает он.
Ему объясняют. Как всегда, отвечает не сразу:
— Может быть, мне Дзержинскому позвонить? — Он серь¬
езен, только где-то в глубине глаз прячется веселая искра.
Последняя съемка в тот день. Холод, дождь. Васильев и Савельева снимают проход Ленина и Василия по улицам Петро¬града. 50 метров.
Камера старая, надо крутить ручку. Савельева крутит.
— Все! — кричит Васильев.— На сегодня довольно! Щукин и Охлопков подходят к камере.
— Ну как, медвежонок? — спрашивает Щукин.
— Пятьдесят метров накрутила,— отвечает Савельева,—
чуть плечо не отвалилось.
Щукин медлит, потом поворачивается к Охлопкову.
— Товарищ Василий,— говорит он,— передайте, пожа¬
луйста, чтобы товарищу Савельевой записали это в трудовую
книжку.— Лицо серьезное, только глаза смеются...»29 (Г.Цит-
риняк. «Возвращение в праздник»).
Из этой хроники съемок видно, что актерское самочувствие Б. Щукина становится все более естественным, когда личность исполнителя, его характер как бы подстраиваются к роли.
Действие фильма в ряде сцен развертывается на улицах Петрограда. Необходимость общего плана времени не. вызы¬вала сомнений. Массовые сцены на улицах, эпизоды митингов, когда, по выражению Рида, «Россию затоплял поток живого слова», могли служить и целям информации о том, что происхо¬дит, и целям образным, передавая кипение политических стра¬стей, ожесточенную борьбу противоборствующих сил.
Так была задумана сцена митинга — одна из первых в филь¬ме; она должна была занять место, которое раньше в сценарии отводилось прологу из Джона Рида. Ромм излагал замысел: «В толпе будут солдаты, пришедшие с фронта и мечтающие о том, чтобы поскорее воткнуть штыки в землю и разойтись по домам; будут и сознательные матросы и представители боль¬шевистских частей; будут обыватели; студенты, юнкера, чи¬новники, меньшевики и эсеры; будут и просто любопытные — домохозяйки, дети». Доминантой должен был стать лозунг «Долой войну!», наложенный на многообразие лиц и характе¬ров, очерченных ярко и броско.
Сцена снималась одной из первых и в ходе съемок все боль¬ше упрощалась, отдаляясь от целей образных и приближаясь к целям информационным. Оборонец (В. Владиславский) про¬возглашает войну до победного конца, к нему пробирается ве¬селый солдат, накидывает шинель и предлагает отправиться на фронт. Под свист и смех толпы оборонца уводят. Над людьми вырастает фигура матроса в пулеметных лентах. Он передает привет от моряков Балтики и заключает: «Долой войну!» Толпа кричит «Ура!».
. По мнению самого режиссера, «поучительная неудача» сцены митинга заключалась в том, что народ в ней показан недифференцированно.
Начиная с митинга, проблема народного образа в качестве участника экранных событий встает с особой остротой. Симпто-матично, что сценарий не предусматривал эпизода штурма Зим¬него. Сцены на заводе, в казармах, на фронте, в коридорах Смольного, скорее, преследуют цель создания фона времени, на котором развивается сюжетное действие. Фон выглядит обуженным. Это чувствовал режиссер, хотя критика по выходе фильма обошла стороной вопрос о социальной широте в реше¬нии ленинской темы.
В докладе об историческом фильме, опубликованном в чет¬вертом выпуске «Из истории кино», С. Эйзенштейн остановился на этом вопросе: «Какая цель стоит перед нами? Эту цель хо-
рошо в свое время определил Пушкин. Он говорил: «Что раз¬вивается в трагедии? Какова ее цель? Судьба человеческая, судьба народная». Это определение остается в силе и сегодня. Но если с такой позиции мы рассмотрим наши картины, то обнаружим, что тема «человек и народ» у нас раздваивается. Если возьмем «Октябрь» и «Ленин в Октябре», то окажется, что в них эта тема дана раздвоенно, что элементы, касающиеся массы, даны в,-«Октябре», где нет исторических личностей и исторического вождя, в картине же «Ленин в Октябре» как раз недостает тех элементов, которые были в картине «Октябрь». (...) Теперь в фильме «Ленин в Октябре» есть крупная исто¬рическая фигура, а полотна не хватает» 30.
Сюжет фильма предусматривал прямое, монтажное стол¬кновение сцен, где реализуется идея восстания, и сцен, где накапливает силы контрреволюция. В «Октябре» С. Эйзенштейн пользовался приемами открытого гротеска, черпая его под¬час из революционного фольклора,— так, прозвище «Алек¬сандра Федоровна», приставшее к Керенскому, обыгрывалось в кадрах, где премьер в испуге и тоске зарывался в подушки царской опочивальни. Типы уходящей России создавали на экране целую портретную галерею, решенную типажными средствами, лаконично и остро. Это была именно «уходящая» Россия: огромная матросская пятерня жестом Медного всад¬ника нависала над брыластыми физиономиями, раздвоенными бородами, котелками, шубами, будто отодвигая их в прошлое. В фильме «Ленин в Октябре» иное отношение к фигурам из другого лагеря.
В решении виден опыт работы М. Ромма и Б. Волчека над «Пышкой». Персонажи одеты, причесаны и сняты так, чтобы их можно было «сложить» в групповой портрет русской бур¬жуазии. Они готовы продать страну — лишь бы дали «настоя¬щего душителя, вешателя». С виду вполне достоверные, наде¬ленные реалистическими атрибутами, фигуры как бы шаржи¬рованы изнутри. Они плакатны, но не благодаря своей внеш¬ности: плакатно их мышление. То, как они торгуют Россией и составляют злодейские планы убийства («Большевистский партий имеет своя головка»,— говорит посол), делает их «бур¬жуями». Ромм признавался: «Труднее дались сцены, рисую¬щие врагов революции, и они кажутся нам наиболее слабыми в фильме».
В условиях жесткого графика съемок режиссер, что назы¬вается, на ходу постигает законы строения актерских эпизо¬дов — крупных по метражу, сложных по тексту, подлинно звуковых, непохожих на пластическое действо «Пышки». Он облегчает свою задачу TeMj что копцентрирует внимание, по G4
существу, на двух характерах и на их диалоге. Остальные воз¬никают из характеристики: вместе с актерами режиссер идет от какой-либо детали в облике или поведении персонажа, даже просто от трюка.
Сорежиссер Д. Васильев привел в гримерную В. Ванина, который должен был заменить А. Дикого в роли Матвеева: в ночь актер был арестован. Печатая тогда статьи о фильме, М. Ромм вынужден был говорить о внезапной «тяжелой бо¬лезни» исполнителя. Сам этот факт ареста красноречиво свидетельствует о том, в какой атмосфере шла работа над «Лениным в Октябре». Когда появился В. Ванин, до съемки оставалось меньше часа. В поспешной беседе с Роммом были даны самые поверхностные наметки образа и найдены первые актерские приспособления: присказка «Тихо, только тихо» и гребешок, которым Матвеев время от времени должен был причесывать свои редкие волосы и затем сдувать. Вожака питерских рабочих — мускулистого, в усах, чья роль была предназначена для крупного А. Дикого —теперь дол¬жен был играть мягкий, неброский, мешковатый В. Ванин.
