Гарантия доверия — гуманная, антифашистская позиция (1964) часть 4
Б. Й.: Я не остановил съемки и тогда, когда появились сомнения в том, удастся ли вообще продемонстрировать будущий фильм в стране, где запрещена коммунистическая партия. Но я не прекращал съемок, и вот тогда я понял, в чем смысл фильма: в борьбе за легализацию политичес¬кой деятельности коммунистов. Эта мысль не должна была исходить от меня, ее нельзя было внедрить в сознание искусственно — она должна была сама вытекать из фактов. И я прекратил съемки лишь тогда, когда мне показалось, что цель достигнута.
Г. Г.: Сколько же длилась работа над фильмом?
Б. Й.: Съемки продолжались два месяца, начиная с апреля 1963 года. Дальше начался процесс монтирования эпизодов, кусков, и тут я помогал своему оператору, который превратил¬ся на это время в монтажера. Это были трудные месяцы, когда порой казалось, что у нас не хватит терпения завершить
работу. Наконец 24 марта 1964 года телестудия города Штут-гарта выпустила наш фильм в эфир.
Дальше события развивались так: я узнал, что мой фильм «Баньоло — деревня между красным и черным» допущен к участию в Мангеймском кинофестивале, что комиссия в Вис-бадене признала этот фильм достойным аттестации как «особо ценный», что боннский министр внутренних дел присудил ему правительственную премию... Все это было совершенно неожиданно. По-моему, наш фильм подтвердил два обстоя-тельства: в Западной Европе ширится убежденность, что исключать коммунистов из политической жизни страны — полная нелепость, а общественно-политическую деятельность коммунистов Франции и Италии невозможно сбрасывать со счетов или недооценивать. По-моему, в Бонне были вы¬нуждены признать это, хотели они того или нет.
Г. Г.: Как приняли ваш фильм в Мангейме?
Б. Й.: Отклик был теплым, дружеским. Серьезное молча¬ние сменялось перешептыванием, смехом и аплодисментами. Были, правда, порой и необъяснимые взрывы смеха там, где я их не ожидал. Но главное — по реакции деятелей кино из других стран я почувствовал солидарность с антифашист¬ским содержанием ленты. В Мангейме я получил премию «Золотой дукат», премию Международной федерации кино¬прессы и премию системы народного образования.
Г. Г.: А каков был отклик на ваш фильм в Лейпциге?
Б. Й.: Здесь его приняли восторженно, и он получил «Золотого голубя» в категории полнометражных фильмов.
Г. Г.: Хотелось бы услышать ваше мнение об эстетике документального кино, о его общественной и политической
функции.
Б. Й.: Сейчас вновь обсуждаются давние проблемы формы и содержания. Если вспомнить сегодня Флаэрти, отказавшегося от приукрашивания действительности и обра¬тившегося к природе, чтобы выявить человеческие взаимо¬отношения путем поэтичного изображения действитель¬ности; если вспомнить о принципах, которыми руковод¬ствовался Дзига Вертов, выдвинувший на первый план «киноправду»; если не забывать о строгом характере интер¬претации, положенной в основу творчества Грирсоном и его последователями, которые считали социальные события главными для режиссера,— тогда нам, пожалуй, придется признать, что под луной ничто не ново. Однако все же возникают новые черты: это стремление к все более глубо¬кому анализу окружающей человека действительности.
Мы обязаны использовать ее богатые возможности, чтобы оказаться достойными наших предшественников, но уже на новом уровне.
В заключение хочу сказать следующее: факты, и только факты, выражают идеологические позиции, показывают человека как главное действующее лицо жизни. Если мы работаем, испытывая трепет перед реальностью, мы оказы¬ваемся на уровне той социальной ответственности, которая возложена на нас. Исследовать и выявлять действующие внутри общества динамичные силы — значит разоблачать несправедливость, общественное зло. Но не будем забывать и о том, что документальное кино сегодня может быть использовано для неверной, опасной интерпретации событий, с целью отвлечь от действительности.
Залогом надежды на лучшее будет лишь уважительное отношение к воссозданию на экране реальности, правды, выражение гуманной, антифашистской позиции.
