В. Г.: Объясните, пожалуйста, как вы работали, каков ваш принцип организации материала. Каким образом вам удалось на основе пятидесятипятичасового материала создать цельную панораму: Париж в мае 1962 года?
К. М.: Вначале я руководствовался сценарным планом, предусматривавшим ряд интервью на разные темы. Однако в ходе осуществления этого плана многие темы сплошь и рядом давали не тот материал, что я ожидал, да и взаимо¬связь отдельных тем порой шла вразрез с моими перво-
начальными намерениями. В реальной жизни открывались иные связи, порой благодаря какому-либо одному кадру. Фильм становился самостоятельным организмом и развивал¬ся по собственным законам. Отныне моя работа состояла в том, чтобы ввести это развитие в необходимое русло. То не¬ожиданное, что было «наиграно» на пленку реальностью, в ходе всех взятых мной интервью, я должен был упорядо¬чить согласно законам, диктуемым самим материалом.
Многих людей подкупало, возможно, сочетание двух ис¬ходных позиций в документальном кино: с одной стороны, вроде бы заранее определено, какой должна быть действи¬тельность, и если она не такая, как надо, она неверна. С другой стороны, авторское отношение к реальности исполнено ува¬жения: ее принимают, как она есть. Слиянием обеих этих позиций и порожден мой фильм.
Недавно во Франции я беседовал с Пьером Шеффером, родоначальником «конкретной музыки». Свою задачу он усматривает в том, чтобы сотворить звуки, которые он встре¬чает в повседневной действительности. И я тоже отталкивал¬ся от тех мыслей, слов и образов, которые находил в действи¬тельности, и монтировал все это согласно законам, которые виделись и слышались мне в материале.
Все происходило в три этапа: сначала я видел определен¬ные факты, потом производил их отбор, а затем — и монтаж. При этом и процесс отбора, и сам монтаж определяются некой идеей. Отправной точкой, однако, служило самостоя¬тельное значение исходных фактов.
Принцип упорядочения материала продиктовал мне де¬ление фильма на две части, и, надеюсь, зритель поймет, что первая часть — это как бы пространственное отражение дей¬ствительности, а вторая часть — движение во времени.
В. Г.: Пусть первая часть констатирует некое положение вещей, однако и в ней, как мне кажется, присутствует элемент интерпретации реальности; взять хотя бы характер вопросов в отдельных интервью.
К. М.: Разумеется, но только вопросы не были намечены мной заранее. Интервью не кажутся искусственно сконструи¬рованными, да они и не были сконструированы. Ощущение спонтанности возникает из соотношения вопросов и ответов. Разумеется, интервьюер стремится при этом затронуть опре¬деленный предмет.
В. Г.: Вы случайно встречали людей, которых интервью-ировали, или же вы отбирали их в соответствии с определен¬ным замыслом?
