Г. Г.: Позвольте задать вам несколько вопросов о вашей работе в кино, начавшейся сорок лет назад. Сначала вы ведь были фоторепортером?Р. К.: Да, в середине 20-х годов. Фотография меня очень увлекала, но не фотография как таковая, а именно репортаж-ная фотосъемка. Когда я решил, что уже владею искусством фоторепортажа, у меня возникло желание преодолеть статич¬ность фотоизображения и воплотить идею репортажа в движущихся кадрах. Кино меня заворожило! Самое большое впечатление у меня было от фильмов Дзиги Вертова. Поэтому я прежде всего пошел в институт кино и взялся за учебу.
Г. Г.: Впоследствии вы работали репортером на Централь¬ной студии документальных фильмов в Москве.
Р. К.: Да, простым хроникером. Поначалу все шло совер¬шенно буднично, без особых достижений, без сенсационных поручений.
Г. Г.: Вашей первой самостоятельной режиссерской ра¬ботой был репортаж о Средней Азии.
Р. К.: Это было вот как: к началу 30-х годов с конвейеров советских автомобильных заводов сошли первые автомашины. Их надо было испытать в самых трудных условиях, поэтому тридцать три машины отправились в путешествие через одну из самых крупных пустынь земли — через Каракумы.
Автопробег начался 3 июля 1933 года. Участники экспе¬диции должны были преодолеть расстояние в 8190 кило¬метров. Везде — ив автомашинах, и на дорогах — было одинаково неудобно, совсем не то, что теперь. Мы ехали по местам, где дорог тогда вообще не было. Более 1300 кило¬метров наш путь пролегал через раскаленную пустыню. К тому времени, когда через несколько месяцев мы вернулись в Москву, и люди, и машины выдержали невероятные испы¬тания. Кинокамера во время этой экспедиции была моим спутником, запечатлевшим ее документально.
Г. Г.: Вскоре вы сняли небольшой, но очень важный кино-репортаж о прибытии в 1934 году в Москву Георгия Димит¬рова.
Р. К.: Это было 26 февраля 1934 года. Я был дома, в Москве, и вдруг мне позвонил один из приятелей и сказал: только что телеграфное агентство сообщило, что самолет с опознавательными знаками фашистской Германии перелетел границу СССР. Тогда мы все почему-то ожидали прибытия Димитрова. С замиранием сердца люди надеялись, что он вот-вот прилетит в Москву. В самолете, как передавали, было три пассажира. Но никто ничего точно не знал.
Мы с моим сотрудником схватили наши кинокамеры и помчались на аэродром. Еще по дороге мы увидели, что многие бегут в том же направлении — наверное, они тоже что-то
прослышали. И вот, через несколько минут ожидания — день был зимний, пасмурный, густой снегопад закрывал обзор — вдруг над нашими головами заревели моторы, прямо над нами пролетел самолет со свастикой на крыльях и при¬землился на взлетной полосе.
Из самолета вышли два пилота — на рукавах повязки со сваогикой. Открылась дверь. Я рванул камеру из чехла, еще не зная, кто появится в проеме, и тут мы увидели такое дорогое для всех нас лицо Георгия Димитрова. Взволно¬ванный, без шапки, он спустился по трапу, его обнимали, люди плакали от радости. И мне удалось запечатлеть этот исторический момент. Я тут же поехал к нему в гостиницу, и, невзирая на усталость, Георгий Димитров позволил мне снять несколько эпизодов. Эта небольшая лента, которую уже вечером того же дня показывали в московских кино-театрах, называлась «Дома». Димитров снова был дома, среди друзей и родных.
Г. Г.: А через два с половиной года начался новый этап вашей жизни. В августе 1936 года вы вместе с Борисом Макасеевым пересекли испанскую границу в качестве спе¬циальных корреспондентов советской кинохроники. С тех пор борьба против фашизма и войны на многие годы определила главную задачу вашей работы.
Р. К.: В кинокамере я видел оружие, которым и хотел бороться за свободу Испании. Я снимал оборону Мадрида, победу при Гвадалахаре, солдат, штурмующих крепость Альказар в Толедо. Кроме того, моя камера была свиде¬тельницей варварских разрушительных действий немецкой и итальянской авиации. В Испании я пробыл один год, но, пожалуй, самые незабываемые эпизоды того времени я отснял под Мадридом, в период его обороны, когда народ строил укрепления вокруг города.
