Документальное кино — основа для создания кинобиографий (1969 ) часть 6
Б. Д.: Мы назвали этот фильм «Люди земли и неба». Наше намерение было — построить фильм на киноматериале о человеческой личности, воплощающем тему самоотвержен¬ного труда. Камера точно фиксировала труд летчиков-испы¬тателей, конкретный антураж, методы их работы, документи¬ровала предметную сторону жизни, не останавливаясь на изображении личности летчика. Еще там был рассказ Гар-наева о себе и о своей профессии. Он выступал по радио, писал статьи и был неизменно скромен при этом. Когда же мы связали слова Гарнаева с кадрами, сделанными во время его испытательных полетов, то перед нами раскрылся мир повседневного героического труда летчика-испытателя, каким его никто не мог себе представить.
При жизни Гарнаева нам не довелось познакомиться, хотя мы — его современники. Но мы решили вести рассказ о нем так, будто постоянно наблюдали за ним, будто следили за всеми событиями его жизни. Гарнаев оставил после себя более ста испытанных (или, как говорят, «объезженных», «облетанных») самолетов, современных машин. И о каждом из его полетов можно рассказывать отдельно. Выбрать же мы могли лишь несколько полетов.
После войны Гарнаева демобилизовали из летного сос¬тава, но он решил, что все равно будет летать. Он пошел на аэродром мотористом, чтобы «ощущать запах самолетов, быть вблизи от них». И ему предложили новую, трудную работу — испытывать катапультируемые сиденья, которые тогда только появились. Конечно, он взялся за это дело: ведь оно означало, что ему снова можно летать! И вот Гарнаев первым катапультируется из заоблачных высот, в высотном скафандре. Нам удалось представить этот прыжок
с помощью документальных кадров, с минимумом досъемок (по-моему, даже наши консультанты не заметили стыковок). Гарнаев говорил об этом прыжке: «Я тогда едва не погиб. В момент катапультирования оборвался шланг подачи кисло¬рода. У меня в запасе было лишь несколько глотков воздуха. Значит, надо было падать еще быстрее. Но тут я понесся к земле как ракета. Как-никак мой вес плюс вес аппаратуры был около ста двадцати килограммов. Пора дергать за кольцо. Раз, другой, третий... Что такое? Парашют порван, от него остались только клочки. Спокойно, теперь надо по¬тянуть за кольцо запасного парашюта».
Второй парашют раскрылся, он медленно спускается навстречу покрытым снегом полям. Необозримые белые просторы. Видно задумчивое, почти отрешенное лицо Гар¬наева, слышен его голос: «Все-таки я уцелел. Я смотрел на эти поля и леса со странным чувством. Совершенно новым чувством. Словами тут не передашь ничего, они бес¬сильны». И вот в нашем представлении Гарнаев (каким видели его мы, каким он и вошел в фильм) не только герои¬ческая натура, но и поэт. Сквозь его размышления о жизни, о своей работе непроизвольно пробивается чувство любви — к небу, к полетам, к своим товарищам по труду.
Г. Г.: И вы выбрали простую, но заимствованную у худо-жественного кино конструкцию, чтобы построить сюжет вашего документального фильма.
Б. Д.: Да, мы показали, как Гарнаев привел в Париж, на международную авиационную выставку на аэродроме Ле-Бурже, новые гигантские вертолеты Ми-6 и Ми-10. Этот полет над Европой, его последний полет, на малой высоте, с промежуточными посадками, встречами в пути, перемежает¬ся его воспоминаниями о детстве, о первых самолетах, на ко¬торых он летал, о трудном пути в небо. Этот спокойный ритм рассказа, сопровождаемый гулом вертолетных двига¬телей, время от времени «взрывают» драматические эпизоды из жизни нашего героя. Это одновременно и символический полет, полет в прошлое и в будущее, потому что судьбе было угодно, чтобы Гарнаев оказался, так сказать, на пере¬путье двух эпох, существующих в штурме неба. Он участво¬вал в создании новейших конструкций самолетов и первым ощутил состояние невесомости. Он был тренером космонав¬тов. Он испытывал реактивные самолеты (этот эпизод также вошел в фильм), которые стали прообразами аппаратов, отправляющихся к другим планетам. И наш герой, человек земли и неба, незримо будет участвовать в их полете.
