Об ответственности деятелей кино в наше время — мысли по поводу «Обыкновенного фашизма (1966) часть 6 - киноискусство 5 - Каталог статей - Кино на любой вкус
Об ответственности деятелей кино в наше время — мысли по поводу «Обыкновенного фашизма (1966) часть 6
М. Р.: Дальше было так: показываем детские рисунки — «Моя мамочка самая красивая». Потом маленького мальчика из Москвы, который обнимает свою маму. Этот эпизод снят в натуре, в наши дни. Потом — фотография одного из военно¬служащих фашистской армии, которая потрясла меня тем, что женщина на этом снимке прижимает к своей груди ребенка точно таким же жестом, как только что делала у нас на глазах мать в современном эпизоде, а на фотографии немецкий солдат направил автомат на мать с ребенком. Мы видим фото, гремит звук выстрела, зрителя пронизывает ужас. Теперь можно было бы показать изображения убитых. Но я специально вставил прежде снятый сегодня эпизод, в котором мать гладит девочку по головке. Ребенок замечает,что его снимают на кинопленку, и пытается понять, что происходит. В этот момент девочка до того внимательно смотрела в объектив, что я попросил сделать из этого стоп-кадр — настолько внимателен и серьезен ее взор. После вы¬стрела было бы логично сразу же показать жертвы рас¬стрела. Но такой прямой переход не соответствует моим представлениям о логике кино. А в результате получается, что девочка как будто спрашивает: «Что это? Кто стрелял?» Впрочем, один умный человек в Москве заметил однажды в разговоре со мной: «В вашем фильме есть алогизм: вы пере¬ходите к изображению фашизма, потом совершенно не-ожиданно возвращаетесь назад, к теперешним, живым людям, а потом — снова в прошлое, к погибшим. Зачем такой скачок?» Я ответил: «Не знаю, но посмотрите этот кусок еще раз». Он еще раз посмотрел картину и сказал: «Да, тут есть интересная мысль, но все же я не понимаю, почему вы сделали это именно так». Я сказал: «Смотрите еще раз». И он по¬смотрел картину в третий раз, а потом сказал: «Вы знаете, кажется, я начинаю понимать»...
Тот молодой кинооператор привык мыслить и видеть окружающее традиционно, и ему понадобилось посмотреть три раза, чтобы понять мою мысль, которую можно сформу¬лировать не только так: «Не забудем, что фашизм существовал и нес смерть!», но и более сложно: «Нельзя забывать, взглянем на это, вспомним, чем это было! Что же это такое — с точки зрения сегодняшнего дня?»
Г. Г.: В какой степени современные фашисты определяют опасность, грозящую нашему веку? Они блекнут на фоне американской агрессии во Вьетнаме, жестокостей, совершен¬ных в Конго.
М. Р.: Думаю, что свастика никогда больше не станет угрожающим символом крупного государства. Эти типы, что носят на рукаве повязку со свастикой,— они просто, простите, идиоты. Но молодчики, оскверняющие в Западной Германии, например, кладбища,— это серьезный симптом. Я поэтому не стал бы уравнивать все неофашистские течения в смысле их потенциальных возможностей. На мой взгляд, буржуазия дискредитировала себя связями с фашизмом, осененным свастикой. Однако она научилась великолепно маскироваться, рядиться в новые одежды.
Допустим, мне бы удалось проинтервьюировать перед камерой одного из молодых людей, не обязательно из ФРГ или из США, а из любой другой «благополучной» западной страны, например из Швеции,— одного из тех, кто называет
себя там прямыми наследниками фашизма. Если бы мне только удалось снять, например, такого шведского фашист¬ского вожака, даже показать только его фотографию, но средствами документального кино исследовать, как он живет, и понять, почему он фотографируется перед портретом Гит¬лера с автоматом в руках, почему ему импонирует такое представление о себе, почему он руководит группой нео¬фашистов, позорящей страну, почему собирает оружие, вербует сторонников! Конечно, сейчас у него и в самом деле мало возможностей. Но этот болван играет важную роль, он отнюдь не безопасен. Он яркий пример тупой человечес-кой ограниченности, пример зловещей сути идолопоклонства, проистекающего из основ капиталистического общества.
Я согласен с тем, что последнюю, заключительную часть моего фильма жизнь дописывает каждый год все дальше и дальше. Если фильм заставляет зрителей думать, значит, его поняли правильно, так, как нужно. Потому что задача моего фильма — пробудить в человеке ответственность за его настоящее и будущее.
Видите ли, основная идея фильма состоит в том, что людям двадцатого столетия пора понять: каждый из них — крошеч¬ная частица мира, а судьбы мира зависят от разума каждого, пусть лишь на одну миллиардную долю.
