С самого начала мы работали в режиме съемок полно-метражной картины, то есть без опрометчивой поспешности, не «расстреливая обойму» преждевременно.
Конго-Мюллеру довольно долго было позволено рас¬крываться перед камерой совершенно беспрепятственно. Мы вели себя по отношению к нему «нейтрально», словно нам самим было неясно, что он за человек.
Итак, Мюллер получил от нас своего рода «фору». У него даже была возможность расположить к себе телезрителей. Подумать только: его отец — «пал» на Восточном фронте! Сам он — отделался ранением в бедро, «неделями валялся без сознания». Так что мы вовсе не обманывали этого чело¬века, мы вели на глазах публики честную игру. Не стали мы и задним числом — в безопасности нашей берлинской сту¬дии — добавлять свои собственные суждения, не собирались вводить крен «в нужную сторону» — это всем поднадоело. Гораздо важнее было сделать зрителя участником проис¬ходящего, доверить ему самому принять решения.
Но на нашей чаше весов была сила фактов. Злодеяния Мюллера в Конго (к которым на Западе уже в значительной мере привыкли: в этом отношении Джеймс Бонд проделал нужную подготовку) могли вызвать в ГДР лишь совершенно определенный прием: безоговорочное осуждение этого чело¬века.
Порой нам задают вопрос, почему мы все же в некоторых местах прерываем беседу с Мюллером и дополняем ее эпи¬зодами, комментирующими его слова.
Это сделано с намерением представить Мюллера в его общественных взаимосвязях. Нам казалось важным сообщить зрителю, что высший военный начальник Мюллера — Моиз Чомбе — частенько общался с представителями западно¬германской буржуазии и членами боннского правительства. Существенным представляется нам и то, что вся практичес¬кая деятельность Мюллера, как и вообще так называемых «коммандос», в Конго осуществлялась в соответствии с тео¬риями бывшего гитлеровского генерала фон Меллентина, живущего сейчас в Южной Африке.
Факты, которые мы имели возможность собрать после показа нашего фильма по западногерманскому телевидению, лишь укрепили нас в этой мысли. На Западе ведь излюблен¬ной является теория, будто Конго-Мюллер лишь искатель приключений, человек с патологическими наклонностями; надо думать, что так легче всего отгородиться от неприятных фактов, связанных с его личностью. Другие голоса, раздаю¬щиеся в Западной Германии, ссылаются на псевдонаучные «антропологические» данные: в Мюллере всего лишь якобы проявилось исконное «животное начало» в человеке.
Конечно, у Мюллера есть определенные врожденные на-клонности, которые помогли ему стать наемником, убийцей. Существенно, однако, и то, что атмосфера «западного мира» способствовала «идеальному» раскрытию таких наклонностей Мюллера. Разве случайно, что этот человек мог стать одним из основателей и членом некоего весьма сомнительного «Общества свободной военной политики»? Что у него есть благодарственное послание Франца Йозефа Штрауса? Что среди его друзей есть люди, которые служат в бундесвере и в контингенте американских оккупационных войск?
Если принять во внимание все эти факты, то Мюллер действительно предстает перед нами «совокупностью обще-ственных условий», существующих сегодня в Западной Герма¬нии.
Поэтому мы и решили представить в объективном свете те неопровержимые, доступные для проверки факты, которые свидетельствуют о таких людях, как Мюллер, что они — неотъемлемая составная часть своего общества. По ходу диалога эти эпизоды, вмонтированные нами, представляют собой нечто вроде восклицательных знаков на полях, которые призывают быть предельно внимательными.
Итак, по нашему мнению, национальный долг кинодоку-менталистов из ГДР состоял в том, чтобы создать фильм о Конго-Мюллере. Если некий немец, с самой что ни на есть
немецкой фамилией Мюллер и не менее немецким именем Зигфрид, сражается в Конго против отрядов освободитель¬ного движения, то именно немецкий коллектив киноработ¬ников обязан был — обязан! — начать работу над фильмом о нем. И это должен был быть коллектив киноработников из ГДР, поскольку ни один из западногерманских доку¬менталистов не может позволить себе сделать фильм, кото¬рый бы поставил фигуру Конго-Мюллера в соответствующую ей политическую перспективу. Перед нами, между прочим, Мюллера интервьюировала группа сотрудников одной из про¬грамм западногерманского телевидения, выпускающая про¬грамму «Монитор». Мюллер жаловался нам на них, что все его политические и милитаристские высказывания были вы¬резаны из показанной по телевидению ленты. А когда веду¬щий программы сообщал об интервью с Мюллером (уже усеченном!), он употребил слова вроде «вы познакомитесь с единичным случаем, с исключительным явлением в нашем обществе». Но ведь на фоне разоблачений Мюллера, при¬знаний, связанных с благодарственным посланием от Франца Йозефа Штрауса, и других доказательств тесных связей с западногерманским обществом и его институтами ведущий не мог бы дать этому «герою» такую обтекаемую характе¬ристику.
