У песни «Гуахира Гуантанамера» особая история (1976)
Г. Г.: Каковы, по вашему мнению, отличительные черты кубинского документального кино?
О. К.: Наше творчество неизменно определялось стремле¬нием создать портрет народа, быть его верными спутниками в революционной борьбе против империализма и экономи¬ческой зависимости. Мне кажется, что кубинское кино обрело собственное лицо благодаря способности дать представление о кубинской действительности, показать ее общность с латино¬американской культурой. Поэтому кубинские фильмы понятны во всех странах Латинской Америки, ведь их предмет — единая для всех латиноамериканцев реальность. Наши доку-
ментальные фильмы — свидетельства политической и обще-ственной борьбы народов. В них отражены социально-эко-номические черты, социокультурные особенности и явления, . которые типичны для нашей страны и для Латинской Аме¬рики в целом.
Г. Г.: В кубинском кинематографе ощутимы и внешние влияния — и плодотворные, и чуждые ему.
О. К.: Эстетика кубинского документального кино не воз-никла из ничего, равно как и эстетика художественного кино. Его важнейшими источниками, если называть европейские влияния, были итальянский неореализм и советский кине¬матограф 20-х и 30-х годов. Кроме того, в начале 60-х годов ощущалось влияние современного буржуазного кино, которое порой заводило нас в тупики. Все это требовалось коренным образом переработать.
Г. Г.: Удивительное впечатление производил в 1968 году ваш фильм «В первый раз», сделанный очень простыми, даже скупыми средствами, тем более, что многие документа¬листы тех лет исследовали ту же тему подробнее, используя более броскую, претенциозную форму.
О. К.: Меня в этом упрекали некоторые мои коллеги. Возвратившись в 1967 году из Праги, где я пять лет изучал режиссуру, я приступил к съемке этого фильма, и от меня ожидали эстетического шедевра, безупречного во всех от-ношениях. Но я поставил себе иную задачу. Благодаря обуче¬нию в Праге я знал крупных режиссеров: Бергмана, Антониони и всех чехословацких режиссеров. Они повлияли на меня; но, когда я вернулся на родину и взялся за съемки, мне было нужно обязательно отойти от этого, обратиться к нашей общественной и культурной реальности. Требовалось найти такой кинематографический язык, который был бы понятен народу. Требовалось найти исключительно простую, не¬посредственно связанную с реальностью манеру повествова¬ния. И это привело к успешному результату: мой фильм получил высокую награду на Лейпцигском фестивале в 1968 году, имел большой международный резонанс. Для меня это незабываемо. Одновременно это стало убедительным аргументом в полемике с теми, кто находил его любительским.
Г. Г.: Через год вы сделали фильм на религиозную тему: «О персонаже, которого одни называют святой Лазарь, а дру¬гие — Бабалу».
О. К.: Вы коснулись больной точки. Конечно, такие темы можно воплотить «красивее», даже романтически. У слабо-развитой страны есть своеобразная живописность. Флаэрти
мастерски умел ее выявлять. Он оставлял в стороне, за пре¬делами своих творений, социальный контекст, и отсталость страны представала лишь своей романтичной стороной. Однако кубинский кинематограф отвергает подобный эсте¬тический принцип. Мы против того, чтобы романтизировать любую форму, любое проявление отсталости. Фильм о «Ла¬заре — Бабалу» — документальный. Он показывает религиоз¬ное шествие паломников, культовое моление, латиноамери¬канский обычай, особенно распространенный в странах Кариб¬ского бассейна. Святой Лазарь, согласно верованиям негров, выходцев из племени йоруба, обладает способностью исцелять. В фильме есть потрясающие сцены: как, например, человек, вскоре после сделанной ему операции, ползком добирается до молитвенного храма за пятнадцать километров, чтобы по¬благодарить Лазаря за исцеление. Другие люди тащат за собой кусок рельса или тяжелый камень, порой три-четыре кило¬метра, потому что Лазарь спас кого-то из их родственников от смерти. Мы провели небольшой опрос, чтобы выяснить, как возникло это поверье. Наш фильм — попытка историчес¬кого объяснения этого религиозного верования. Мы объяс¬няем, что мифический святой Лазарь католиков слился в народном сознании с Бабалу Айе и интегрировался с африкан¬скими верованиями. Так он стал святым, которого люди глу¬боко почитают, потому что в стране, где почти не было врачей (а это уже социальный аспект), святой, колдун, знахарь, сведущий в заговорах и лечении, был неизменно очень попу¬лярной фигурой. Когда на сцену выходит медицина, когда становится эффективной система народного здравоохранения, подобный «Бабалу» теряет почву под ногами.
Г. Г.: Фильм этот выдержан в духе «абландо», непри¬нужденной беседы, разговора.
