Дж. А.: Ваш фильм «Кровавая баня в Болонье — 10 часов 25 минут» — потрясающее свидетельство о крупнейшем в истории Италии неофашистском террористическом акте. Как была создана эта работа?
Дж. Б.: В день, когда был совершен террористический акт, который вся Италия восприняла как величайшую траге¬дию, я находился в Риме, работая над фильмом «Мир послед¬них». И вдруг я услышал это сообщение по радио. Я был по¬трясен, но с этой минуты одна мысль владела мной: «Скорей снимать!» Я Кинулся к телефону и тут же организовал
съемочную группу. Большинство участников моего кино-кооператива — именно те, кто работал с техникой,— как раз были в отпуске. Три часа я просидел на телефоне, пока на¬конец не удалось укомплектовать съемочную группу в коли¬честве семи человек.
Дж. А.: Когда вы направлялись в Болонью, было ли у вас уже четкое»представление о том, как вы будете делать этот фильм?
Дж. Б.: Только в деталях. Мой девиз — всегда, везде и любыми средствами бороться против фашизма. Со мной была кинокамера — мое оружие. Но повествовать о проис¬шествии на вокзале в Болонье обстоятельно, не выпуская ни одной детали, как это со всей серьезностью пытались делать многие из репортеров нашего телевидения,— такое было не по мне. Я не кинохронику собирался снять, а вы¬явить потайные пружины случившегося. И хотя тогда они еще не были доподлинно мне известны, я понимал, что подоб-ный акт могут совершить только неофашисты. Через показ всей ситуации, через показ реакции жителей Болоньи на случившееся — их недоумения и ужаса — я должен был по¬пытаться подойти к анализу террористического акта и своим фильмом выразить четкое отношение к нему. Эта акция неофашистов ярко и отчетливо высветила их политические методы, призванные дестабилизировать ситуацию во всей Италии, посеять неуверенность и страх.
Современная ситуация характерна тем, что фашисты вновь открыто и нагло вылезают на политическую арену. И то, что случилось в Болонье,— не одиночный случай, хотя при виде восьмидесяти четырех покойников и более ста раненых трудно поставить случившееся в один ряд даже с длинной цепью таких же бесчеловечных актов. Конечно, не все они были столь же ужасны, как этот, последний, и они в недостаточной мере осуждались и не встречали такого эффективного отпора, как на этот раз: все итальян¬ские рабочие, состоящие во Всеобщем объединении проф-союзов Италии, сплотились и устроили крупные манифе¬стации, и не только в Болонье.
Дж. А.: Вы ощущали во время киносъемок состояние ужаса, возмущение совершенным?
Дж. Б.: Задача кинодокументалиста — в процессе отра¬жения действительности пронизывать ее своей мыслью. Вначале мы лихорадочно стремились заснять как можно больше из того, что случилось в Болонье. Потом мы поняли, что надо сосредоточиться на работе и взять себя в руки перед
лицом этого кошмара, чтобы четче работала наша мысль.
Дж. А.: Вы проинтервьюировали ряд руководящих дея¬телей города. Какие трудности при этом возникали у вас?
Дж. Б.: Нам было нелегко отыскать таких городских по-литических лидеров, которые были бы готовы высказаться по вопросу о совершенном террористическом акте. В городе царило замешательство. В тот час люди были попросту не в состоянии ясно мыслить. Их парализовал ужас. Руко¬водство отделения ИКП в Болонье, а также руководители левых организаций по мере сил оказывали нам энергичную помощь. Они также с готовностью согласились дать нам интервью. Что же касается остальных политических дея¬телей, то многие из них были подчеркнуто сдержанны: они не хотели ничего говорить. Им было далеко не безразлично, с кем они беседуют. Я выдавал себя за представителя частной телевизионной компании, потому что никто из христианских демократов ни за что не согласился бы дать интервью кино¬съемочной группе, состоящей из коммунистов.
