Дж. А.: Общий знаменатель, объединяющий прежние ленты и последний ваш фильм,— это приверженность опре¬деленной социальной и политической позиции. Считаете ли вы себя политическим режиссером?
Дж. Б.: Искусство и творчество должны служить какой-либо политической цели. Поскольку искусство неизменно в той или иной форме интерпретирует исторические, обще¬ственные моменты и так или иначе оценивает их, то оно не¬избежно выражает политические взгляды художника. Сни¬мать документальные фильмы, умалчивая при этом об истин¬ных проблемах людей, я считаю бессмыслицей. Если ты сочиняешь музыку или пишешь стихи про море, про солнце, про краски мира, про природу и при этом забываешь, что в мире происходят процессы, отравляющие море, завола¬кивающие солнце, убивающие природу и толкающие людей в бездну войны,— тогда ты не настоящий художник. Сказан¬ное относится в первую очередь к кинодокументалисту.
Дж. А.: Какова ваша профессиональная этика? Ведь на нее существуют разные точки зрения. Как далеко может заходить кинодокументалист в изображении грубости, бес¬человечности, нищеты? Есть ли здесь какие-либо ограниче¬ния, и если да, то какие? Можно ли и нужно ли показывать все?
Дж. Б.: Когда человек снимает фильмы, это значит, что У него неизбежно должна быть своя точка зрения, свое миро¬воззрение и общественная позиция, которые налагают свою печать и на его политическое мышление, и на его представ¬ление о гуманизме, о человеческих ценностях. Его гуманис¬тические принципы и определяют границы его художествен¬ного «высказывания». Что же касается аутентичного, не-
прикрашенного отображения даже самых тяжелых фактов действительности, то, на мой взгляд, этого не надо бояться, однако злоупотреблять этим нельзя, поскольку тогда это оказалось бы равносильно заигрыванию с эффектным на¬турализмом, который отвлекает зрителя от истинных, потаен¬ных причин явления, от самой его сущности. Если беспощад¬ный показ реальности способствует выявлению основной идеи моего фильма, тогда мне незачем его избегать. Я считаю, однако, что одних этих средств недостаточно для нагляд¬ного отображения политики эксплуатации человека, мало показать «только» ее ужасные последствия и формы про¬явления. И если мы позволяем себе показывать на экране трупы или изувеченных людей, то во многом тут повинен капитализм, сделавший зрелище человеческой трагедии рыночным товаром. А между тем структура эксплуатации многослойна, и только ее анализ, осуществляемый художест¬венными средствами, поможет нам ее постичь. Опять же это не заменяет непосредственного мощного эффекта кон¬кретных свидетельств. А вопрос о соотношении того и другого аспектов в каждом фильме решается по-разному.
Дж. А.: Из-за последнего своего фильма вам пришлось прервать работу над другим фильмом. Продолжили ли вы ее?
Дж. Б.: Вернулся и уже завершил эту работу. «Мир по¬следних» — игровой фильм...
Дж. А.: Что побудило вас сделать художественный фильм?
Дж. Б.: Тему, задуманную мной, было трудно решить средствами документального кино. Мне было необыкновенно интересно проследить на большом отрезке времени, как обще-ственно-историческое развитие отражается на индивидуаль¬ной человеческой судьбе, вплоть до самых личных, интимных аспектов. Я попытался проследить за жизнью крестьянской семьи из долины реки По начиная с 50-х годов. Из рассказа одного старого товарища я понял, какой глубокой чело¬веческой трагедией была отчаянная борьба крестьян против помещиков — «падроне» — и полиции при тогдашнем прави¬тельстве христиан-демократов. После многочисленных, но временных побед крестьян в борьбе за свою землю, основу их существования, у героев моего фильма все же не остается иного выхода, как покинуть эту землю. Они в самом прямом смысле этого слова лишаются .своих корней и превращаются в наемных рабочих на промышленных предприятиях. Я пола¬гаю, что сегодня вопрос сохранения человеческих ценностей чрезвычайно актуален. Разумеется, моим героям не удастся возродить ушедшее. Но сознательное осмысление его может дать им силу и необходимую целеустремленность для сегодняшнего дня.
