Дж. А.: Глаз кинокамеры останавливается на груде старых газет и кусков картона. Шумы большого города, транспорта — звуковой фон кадра. На первый взгляд это — небольшая мусорная свалка где-то в самом сердце оживлен-ного большого города. Но кинокамера так долго задерживает¬ся на ней, что зритель обязательно должен с нетерпением задаться вопросом, зачем это нужно. Хлам неожиданно словно оживает: странно шевелятся газеты, съезжают в сторону. Ворох бумаг приходит в движение. Из-под него высовывается рука, локоть, наконец показывается взлохмаченная черно¬волосая голова. Мы видим сонные глаза, лицо мальчика лет десяти-двенадцати — он широко, сладко зевает. Кончился ночной отдых одного из многих уличных мальчишек Боготы. Фильм показывает нам кусочек его жизни,— впрочем, слово «жизнь» кажется неуместным применительно к существова¬нию этих несчастных детей. Что же побудило вас обратиться к этой теме — к жизни мальчишек-«гаминес»'?
С. Д.: За этой темой стоит другая, более широкая, которая уже давно волнует меня,— тема детей, оказавшихся вне общества, брошенных на произвол судьбы. Эти тягостные впечатления долгое время не оставляли меня. Судьба конкрет¬ного человека тесно сопрягается здесь со специфическими проблемами нашего континента, капиталистическая система выступает в своих самых типичных для Латинской Америки проявлениях. Мы пытались высветить проблему «гаминес» средствами кино; оказалось, что эти мальчишки — могучий бунтарский элемент нашего общества.
Дж. А.: В чем же это выразилось?
С. Д.: Жизнь «гаминес» предстала перед нами в таком резком свете, что стало очевидным: выход из положения невозможен без коренной ломки общественных условий. Все показанное нами несло в себе призыв к переменам. Мы стре¬мились к тому, чтобы наш зритель остро прочувствовал все это. А это значило, что нужно вплотную приблизиться к нашему «объекту», сделаться его спутником, мало того — сообщником, чтобы по-настоящему продемонстрировать не¬терпимость положения, в котором оказались дети. «Гаминес» не смогут выжить, если не будут все время воровать. У них одна реальная перспектива — тюрьма. Ночуют эти дети на тротуаре. Укрываются старыми журналами, спят, прижав¬шись к какой-нибудь бездомной собаке или другому товарищу по несчастью,— согреваются до утра их теплом.
Дж. А.: Эти дети, в сущности, живут в большом городе на «диком» положении и вынуждены вечно остерегаться всех и каждого. Как удалось вам во время съемок установить с ними контакт и привлечь их к участию в вашей работе?
С. Д" Мы сближались с ними шаг за шагом, осторожно. Сначала мы исследовали положение в Боготе с помощью организации Красного Креста. Познакомившись при этом с некоторыми из «гаминес», мы по вечерам, раза два в неделю, сопровождали их в их странствиях по городу". Это стоило-нам больших усилий, но мы своего добились. Затем наступил другой этап — мы стали брать интервью у многих из этих мальчишек, беседовали с ними и приучали их к нашей тех¬нике. Только после этого мало-помалу мы стали пускать в дело камеру, поэтому они не чувствовали скованности. Более того, сплошь и рядом они перед кинокамерой давали волю своему чувству юмора: правда, в данном случае весьма изломанному. А вообще-то они не принимали нашу съемоч-ную работу всерьез. Можно сказать — на наше счастье: благодаря этому они сохранили свою непосредственность, непринужденность и естественность.
