Зритель хочет видеть окружающую действительность (1978) часть 3
Г. Н.: Я хочу, чтобы мой телевизионный фильм (длитель¬ностью в пятьдесят минут) показывали в кинотеатре, и знаю, что его можно там показывать. Сейчас прокатная политика такова, что документальное кино не расширяет своих воз¬можностей. И это, конечно, свидетельствует о серьезности положения, потому что документалистам не удается исполь¬зовать по-настоящему и возможности, предоставляемые теле¬видением.
Г. Г.: Телевизионная журналистика с начала 60-х годов и до конца 70-х смогла развить весь диапазон публицисти¬ческих жанров: от передачи «Актуальная камера» до поли¬тического журнала, документальных развлекательных про¬грамм, прямых передач, до информирования зрителей об общественных, внешнеполитических и экономических со¬бытиях. Сейчас существует целый круг передач, в которых реализуются возможности тележурналистики и телепубли¬цистики. По-моему, процесс этот уже завершился и кино¬документалист имеет возможность, даже если прежде он работал для определенной передачи на телевидении, чаще обращаться к сфере кино.
Г. Н.: Документальному кино придется вновь завоевывать себе место в кинопрокате. Я не знаю, как это сделать, однако кое-что можно было бы изменить в системе его проката; ведь у нас программа сейчас начинается с худо¬жественного кинофильма. Мне кажется, мы пускаем это серьезное дело на самотек. Мы, документалисты, сами сдали позиции в кино — например, оставили для кино почти исклю¬чительно короткометражную форму и посчитали ее специ¬фической для кинопроката. Но это неправильно. Возникла привычка отождествлять документальный фильм с коротко¬метражным.
Г. Г.: В каком свете воспринимаете вы свое творчество, учитывая, что в центре спора стоит вопрос о функциях нашего документального кино? Будете ли вы и впредь следовать тем основным темам, которые достаточно четко обозначались в вашем творчестве: например, в центре ваших фильмов почти всегда — женские судьбы?
Г. Н.: Конечно, ведь эмансипация женщины — одна из
важнейших проблем нашего века. Происходящий в нашем социалистическом обществе процесс поистине революционен, и его надо внимательно изучать, в комплексе со всеми сопут-ствующими проявлениями. Художественные фильмы студии ДЕФА доказали свою состоятельность в этом смысле, точно так же доказывает это и документалистика.
Однако существуют, разумеется, и другие направления, волнующие меня. Пример тому — мой фильм «Молодость и кое-что еще». Меня интересуют события в жизни различных коллективов, то, как в них раскрываются мириады взаимо¬связей, сопряженных с трудовой деятельностью.
Конечно, возникает также желание, притом весьма настой-чивое, вновь и вновь обращаться к антиимпериалистичес¬кой тематике — ведь жизнь нашей страны находится в тесной зависимости от внешнеполитической обстановки. Однако мой фильм, допустим, о Вьетнаме обязательно будет иным, чем фильм Хайновского и Шоймана. Меня больше занимает анализ будничных событий в жизни людей, волнуют проблемы их повседневного поведения, общения, поисков взаимопони¬мания. Конечно же, когда задумываешься о положении в ЮАР или в Португалии, Испании или Италии, то мысленно становишься участником классовой борьбы, чувствуешь не¬обходимость занять четкую позицию, бороться с против¬ником, ведя по нему критический огонь. Большее про¬странство и большая продолжительность съемок требуются мне, когда я занимаюсь проблемами нашей социалистичес¬кой действительности. Здесь, как мне представляется, глав¬ное поле моей дальнейшей работы.
Г. Г.: Как поступаете вы, когда фильм уже отснят: пока¬зываете ли вы предварительно смонтированные куски героям вашего фильма; делаете ли первыми зрителями фильма тех, кому он посвящен?
Г. Н.: Обязательно. Нужно быть корректным по от¬ношению к людям, которые разрешили мне работать рядом с собой. Кроме того, есть еще одно обстоятельство: когда говорят о возможностях документалистики, о ее функции, имеют в виду зрителей, общественность в широком смысле слова. Однако, поскольку я документалист, я хочу чего-то Добиться в первую очередь именно там, где я снимала фильм. Там мне приходится держать ответ, отчитываться перед людьми. И когда мне говорят: «Ведь уже многое изменилось, и> если ты оставишь все как есть, нас неправильно поймут», я должна внести изменения. Мне вовсе не безразличны люди, Мой долг — показать им результаты моих усилий и спросить:
удался ли мой фильм? Обычно я встречаю взаимопонимание у людей.
Г. Г.: А как люди реагируют на то, что непредвзятый показ их персоны на экране несет в себе определенный заряд критики, вызванной их поведением в обществе?
Г. Н.: В большинстве случаев они принимают это как дан¬ность, особенно если чувствуют, что здесь нет никакой на¬смешки. Не нужно думать, будто комментарий может что-то спасти в таких случаях. Я все равно ведь отказываюсь от дикторского текста, предоставляю слово самим героям моих фильмов. И я обычно очень внимательно слежу за тем, чтобы поведение людей было воспроизведено убедительно, мотивированно, чтобы люди узнавали себя, чтобы им не казалось, что их предали. Если мы, документалисты, хотим разделить общую ответственность за процесс развития общества, то у нас должно быть очень чуткое отношение к людям, частицу жизни которых мы сохраняем для будущего с помощью кинокамеры и микрофона.
