Антифашистская позиция — с юности и на всю жизнь! (1984) часть 5
Г. Г.: Киногруппе устроили засаду — настоящую хитро¬умную ловушку.
М. Ф.: Да. И всем, кто знает эту историю, до сих пор трудно понять, как случилось, что наши коллеги остались в живых.
Все произошло за несколько километров от места стоянки парома, там, где лодку подстерегали бурные пороги. Если лодка здесь потеряет управление, она начинает вертеться на месте и издали кажется почти неподвижной. В лодке, стало быть, были трое участников нашей киногруппы, двое бойцов никарагуанского ополчения, вооруженные автоматами, и — на корме — владелец лодки, который управлял ею. Все шестеро были одеты в пеструю одежду, никак не походившую на маскировочную военную. Словом, не было решительно никаких оснований рассматривать поездку киногруппы по реке как участие в боевой операции. Тем не менее лодку обстреляли из пулеметов, затем из ручных гранатометов, ранив всех троих наших коллег, особенно тяжело — Хайдрун и Валентина. Ополченцы спрыгнули в воду и вытащили лодку на берег — только благодаря этому после непрерывного пятнадцатиминутного обстрела трое наших товарищей смогли выбраться на сушу. Четыре часа пролежали они в тростниках. Между тем крупный отряд наемников Эдена Пасторы пере-
шел в наступление, сражение длилось примерно часа четыре, пока никарагуанский берег на этом участке не перешел в руки контрреволюционеров. И тут, на никарагуанском берегу, обнаружив наших троих коллег, они удивились, что те еще живы. Всем троим пришлось немало натерпеться: на них набросились с дикой бранью, казалось, наемники были готовы в любую минуту довершить кровавое преступление. Хотя командир отряда отлично знал, что перед ним трое граждан ! ФРГ, предъявившие ему свои паспорта, он предпочел оставить ' своих наемников в убеждении, что отряд захватил группу кубинцев и русских. На счастье документалистов, там, где обнаружили киногруппу, успело скопиться немало народу, так что убить их «втихую», незаметно уже не представлялось г возможным. А вообще-то здесь собирались осуществить то же самое, что в свое время сделали в Сальвадоре с Коосом Костером и его коллегами. Там потом сказали: «Если ино¬странные корреспонденты хотят снимать военные действия, пусть делают это на свой страх и риск — они должны пони-! мать, что отправляются на ничейную территорию. Трое доку¬менталистов сознательно пошли на риск и погибли —и нашей '■ вины здесь нет». В Сальвадоре, когда оказалось, что один из четырех голландских кинодокументалистов еще жив, хотя и тяжело ранен, его зверски прикончили. Рассказ об этом убийстве обошел всю мировую печать, все телеэкраны мира. Предводитель шестерых наемников, обнаруживших наших тяжело раненных коллег в тростнике, видимо, не утратил до конца чувства реальности. Он предпочел предварительно связаться по рации с Эденом Пасторой, но тот приказал не расстреливать их: в противном случае ему пришлось бы признать, что он сознательно пошел на убийство. У Эдена Пасторы хватило жестокости примерно пять часов кряду допрашивать тяжело раненных по радио. Он предложил им также перейти на его сторону и сделать для него фильм «о принадлежащем ему пароме». Он явно стал для Пасторы своего рода престижным объектом. Все эти события про¬изошли 24 мая 1983 года. Лишь вечером документалистов отвезли в место, где их поджидал микроавтобус посольства ФРГ в Коста-Рике. В столицу Коста-Рики — Сан-Хосе — они прибыли утром 25 мая. Все оборудование нашей кино¬группы было похищено, у Хайдрун Лоц украли все, что было в карманах ее жакета, а также наручные часы. А если под¬считать весь материальный ущерб — утрату аппаратуры, личных вещей, транспортные расходы и расходы на лечение,— то в целом он превышает сумму в сто двадцать тысяч марок.
Хайдрун Лоц потеряла левый глаз, и по сей день, после нескольких операций, в теле у нее остается еще тринадцать осколков гранаты.
Мы завершили свой фильм осенью 1983 года — в нем мы недвусмысленно высказались в пользу никарагуанского народного правительства. Об этом и говорит в нашем фильме со своей больничной койки Хайдрун Лоц. Она рассказала, как в мае 1983 года нам помешали заснять паром «Грёпельн», как нам помешали снимать кинокамерами, не служащими контрреволюции и,ЦРУ.
Г. Г.: Сейчас декабрь 1984 года. Вы лежите в Дюссель¬дорфе, в больнице, после тяжелого инфекционного заболева¬ния. Но вы недавно вернулись из Сальвадора, где два месяца кряду были заняты на съемках — снимали также переговоры между правительством Дуарте и руководством Националь¬ного фронта освобождения народа Сальвадора. Многие за¬мыслы придется теперь отложить.
М. Ф.: Да, я чрезвычайно этим расстроен. Из-за болезни мне не удалось завершить фильм, который мне очень дорог,— «Гёте в Дахау». Это фильм о борьбе узников концентрацион¬ного лагеря Дахау близ Мюнхена в 1944 году, о Сопротив¬лении — с помощью искусства. Мы сняли в этом фильме и одного из ведущих актеров ГДР — Эрвина Гешонека. Ведь он в ту пору был в лагере Дахау в числе руководи¬телей Сопротивления — об этом он подробно рассказывает в фильме.
Мы проработали в Сальвадоре два месяца, в крайне тяже¬лых климатических условиях. Теперь мы знаем, какие испы¬тания, приходятся на долю сальвадорских кинодокумента¬листов в процессе освободительной борьбы и какой героичес¬кий подвиг представляет собой их работа по созданию филь¬мов. В общем, в этом нашем фильме заложена та же идея, что в фильме «Босые»: народ топчут сапогами такие, как Со-моса вкупе с его преемниками, пытаются сломить его. Эти типы орудуют сегодня в Сальвадоре, где власть сосредо¬точена в руках четырнадцати семейств миллионеров, пред¬водителей эскадронов смерти и их приспешников. Но по за¬литой кровью родной земле шагают — трудной дорогой свер¬шений и жертв — «босые»: представители народа, который стремится к жизни без фашистского произвола, хочет по¬кончить с прозябанием на задворках у США и вести борьбу за простые человеческие права, за мир.
