С 1958 года кино подчиняется режиму, введенному по¬становлением от 3 июля 1945, неоднократно подновляв¬шимся в 1948, 1950 и 1952 годах: фильм допускается к пу¬бличному показу при наличии разрешения комиссии, называемой Комиссией по контролю (после Освобожде¬ния и слово «цензура» пугало...). Первоначально комиссия состояла наполовину из чиновников, наполовину из пред-ставителей профессиональных организаций кино, являв-шихся принципиальными противниками цензуры. Такой паритет сохранялся, как правило, на протяжении всего су¬ществования Четвертой республики, даже в годы кризиса в 1950- 1952 годах, когда правительство попыталось ввести в состав комиссии представителя Ассоциаций в защиту семьи*, что вызвало уход «профессионалов».
Комиссия была уполномочена давать предварительное заключение на основе еще не поставленного сценария: это была предварительная цензура, ее гнетущее давление ощу¬щалось до начала семидесятых годов и побуждало кинема¬тографистов (и их более робких продюсеров) снимать фильмы под угрозой запрета и спонтанно заниматься самоцензурой. Предварительная цензура отличалась скру¬пулезностью, излишней прямолинейностью, если судить по «мотивировке», которая была направлена Луи Малю и его продюсеру перед постановкой фильма «Порок серд-ца»:
«Комиссия относится с крайними опасениями к осу¬
ществлению замысла этого фильма. Она обращает
особенное внимание на обилие эротических, извра¬
щенных сцен, описанных с явным смакованием дета¬
лей. У комиссии сложилось, к сожалению, впечатле¬
ние, что ей представлен замысел, реализация которо¬
го сведется к немотивированной порнографии, не
имеющей подлинно художественного оправдания.
Комиссия предусматривает принятие решения о пол¬
ном запрещении». «■
Дело происходило в 1970 году. Луи Маль настоял на
своем. Он снял фильм, и цензоры, видимо, все же обнару-
жили в нем при просмотре «подлинно художественное оправдание». Фильм был выпущен на экраны. Луи Маль опубликовал также полученную им мотивировку запрета фильма. Документ красноречивый и редкий. Все это проис¬ходило в то время, когда здание цензуры начало давать -трещины, и ее однозначная система, действовавшая, хотя и не без перебоев, на протяжении двадцати пяти лет, готова была рухнуть...
