В марте 1966 года законченный фильм был представлен в Комиссию по контролю. Мнение положительное, 14 го¬лосов против 8. Министр Ивон Бурж, сменивший Алена Пейрефита, но имевший уже только ранг государственно¬го секретаря, потребовал повторного голосования. Комис¬сия снова выносит положительное решение, 12 голосов против 8. Ивон Бурж пренебрегает решением комиссии и запрещает фильм, дав следующее объяснение:
«Настоящее решение мотивировано тем фактом, что данный фильм может серьезно задеть чувства и со¬весть значительной части населения, показывая опре¬деленное поведение некоторых персонажей и опреде¬ленные ситуации; при этом нами приняты во внима¬ние размеры зрительской аудитории и специфическое воздействие, которое оказывает фильм, идущий в коммерческом прокате. Указанные соображения остаются в силе и в отношении зарубежных стран, особенно стран, где этот фильм может нанести ущерб репутации или авторитету организмов, деятельность которых способствует утверждению культурной или гуманитарной славы Франции». Решение смехотворное. Даже в голлистских и католи¬ческих кругах раздались голоса протеста. Интеллектуалы
самых разных убеждений и взглядов подписали «Мани-фест 1.789». Мало кто открыто поддерживал решение госу¬дарственного секретаря; спустя две недели после наложе¬ния запрета стало известно, что министр культуры Андре Мальро не намерен возражать против показа фильма на Каннском фестивале. Фильм прошел отборочную комис¬сию фестиваля. Возникла парадоксальная ситуация: в 1966 году Франция была представлена на фестивале в Каннах фильмом, в самой Франции запрещенным!
В марте 1967 года административный суд Парижа от¬менил запрет, неверный по форме, Ивона Буржа. Через не¬сколько недель фильм вновь был представлен Комиссии по контролю, которая, естественно, его разрешила. За ис¬текшее время Ивона Буржа сменил Жорж Горе, который и утвердил результаты голосования. Летом 1967 года «Монахиня» вышла на экраны. Франсис Мэор привет¬ствовал ее на страницах католического еженедельника «Телерама»:
«Да, господа, вы и впрямь недурно потрудились! Вам удалось добиться запрещения фильма, проведя ис-кусственную кампанию, тем более что никто из про-тестовавших против фильма его не видел; это не имеет оправданий. Полюбуйтесь, какая получилась неразбериха: не ошеломительно ли? Во-первых, позор, которым покрыли себя христиане в плюралистском обществе, где верующие затеря¬лись среди массы неверующих, прибегнув к помощи жандармов, силы, министра, чтобы заткнуть рот ки¬нематографисту,-этот позор нанес репутации церк¬ви, наверно, больше вреда, чем скандал, которого вы хотели избежать...» Битва против «Монахини» была последним проявле¬нием во Франции духа «клерикализма» (духовенство, опи-рающееся на военных, священный союз мракобесов), ко¬торый с тех пор не давал больше о себе знать. Группа, оказывавшая «католическое» влияние, разбилась вдребез¬ги... От удара пострадал образ голлистского режима в гла¬зах интеллектуалов. Даже такой верный поклонник старо¬го генерала, как Франсуа Мориак*, отмечал, что «цензура делает власть во Франции ненавистной», и отмежевался от «клерикального мирка, поднявшегося на войну против фильма, которого не видел...». Иные пошли еще даль-ше, как, например, Жан де Беер, который писал в «Нотр репюблик»: «Абсурд состоит в том, что продол-
жает сохраняться цензура кино, тогда как в театре и в книжном деле цензура исчезла».
Не будет ли преувеличением считать, что дело «Мона¬хини» было одним из первых признаков другим станет дело Французской синематеки* в феврале 1968 года-тог о «разлома», который приветствовали в течение первых не¬дель Мая-68 многие интеллектуалы, люди часто несхожие? В 1966-1967 годах определенная форма монархического голлизма иссякла. То понимание цензуры, которое она имела в виду, уже не соответствовало изменившемуся французскому обществу.
