Примерно в это же время французы осознали, какое ме¬сто в их жизни стало занимать еще мало дифференциро¬ванное эротическое кино. Открытие на Елисейских полях комплекса из четырех специализированных кинозалов («Альфа-Элизе») сопровождалось кричащими заголов¬ками. Пьер Вианссон-Понте опубликовал по этому поводу материалы в газете «Монд» (за 22 и 23 сентября 1974 г.):
«Пуритане и тартюфы никогда не пользовались сим¬патиями в стране крепких мужских шуток: признать себя шокированным некоторыми сценами все равно что признать обвинение в том, что ты ретроград, хан¬жа, или даже-как знать-быть заподозренным в бес¬силии. В то же время взрослый француз, независимо от среды, к которой он принадлежит (причем самая простая среда-далеко не самая целомудренная), сформирован воспитанием, полным умолчаний и табу; он подчинен нравственным или религиоз¬ным принципам, которые практически отрицают и полностью запрещают всякую сексуальность и даже простую наготу. Поэтому, столкнувшись с эротическими фильмами, он может лишь кудах¬тать или испытывать тошноту - иного выбора нет».
Тем не менее о возврате к цензуре не упоминается1. «Свобода неделима. Некоторые, правда, неистово требуют установления новой кинематографической цензуры или по крайней мере настаивают на усиле¬нии строгости комиссии, которой вменено в обязан¬ность следить за соблюдением известных границ. Но сколько среди них таких, которые готовы склониться к мнению, что жестокость, недоверие к существую¬щему йорядку, отказ признать авторитеты, восхвале¬ние движения протеста ничуть не менее опасны, чем порнография, и что с этим тоже следует бороться и запрещать это... Таким образом можно очень быстро дойти до восстановления политической цензуры, о ликвидации которой президент Республики возве¬стил в своем обращении от 27 августа». Годом позже на парижские экраны вышли первые «жесткие» порнофильмы: «Эксгибиционизм» Жан-Фран¬суа Дави привлек любопытные толпы, которые сбегались в благопристойные кинотеатры в районе Монпарнаса и на Елисейских полях. После шестидесяти недель показа в Па¬риже фильм «Эмманюэль» посмотрело около двух мил¬лионов зрителей; он стал прообразом холодного, изыскан¬ного эротизма, который столь же уместен в светских салонах, как эротизм роскошных иллюстрированных жур¬налов... В маленькие кинотеатры у вокзала Сен-Лазар или возле площади Пигаль поступила масса немецких и амери¬канских фильмов, скупленных за гроши на предыдущем Каннском фестивале. Даже в среде кинематографистов на¬чали раздаваться тревожные голоса, что дало повод Ми¬шелю Ги, государственному секретарю по культуре, вы¬ступить со следующим заявлением:
