Россия, 95 минут.
Режиссер Алексей Балабанов. Звезды: Сергей Ма-ковецкий, Виктор Сухорукое, Анжелика Неволина, Динара Друкарова
О ЧЕМ это. В некоем Вообще-Городе времен сразу-после-изобретения-кинематографа действует банда подпольных порно¬графов. Они специализируются на съемках порки. Значительную часть фильма зритель видит, скажем так, со спины, голых Динару Друкарову (уехавшую во Францию по достижении лет звезду фильма Виталия Каневского «Замри-умри-воскресни») и Анжелику Неволину (петербургскую кинокрасавицу). Они красиво стоят на коленях, монструозная бабка сечет их розгами, а нанятый порно¬графами фотограф-оператор снимает, снимает. Сначала на при¬митивную фотокамеру, а затем на допотопную кино-. Кроме того, имеется пара сиамских близнецов, мальчиков, сросшихся боками, к тому же китайцев. Их тоже раздевают и фотографируют.
Наше кино к моменту съемок «Про уродов и людей» наконец-то овладело искусством спецэффектов. Даже в раздетом виде сросшие¬ся близнецы выглядят убедительно. Балабанов уже снимал фильмы по Беккету и Кафке, и атмосфера опять беккето-кафкианская.
Что в этом ХОРОШЕГО. Остается добавить, что всем героям нравит¬ся их дело, а лишившись его, они тоскуют. Что сиамские близнецы еще и поют - на два голоса, а один из них становится алкоголиком. Что героиня Анжелики Неволиной слепая, а прочие персонажи то блюют, то корчатся в эпилептических припадках. И что в финале героиня Друкаровой едет на абстрактный ветреный Запад, близне¬цы - в поисках отца - на абстрактный заснеженный Восток, опера¬тор становится модным режиссером, а большинство героев умира¬ет, причем не своей смертью. Фильм стилизован под фотографию начала века, а заодно под немое кино. Кадры с их доминирующим коричневатым окрасом выглядят ожившей бумагой «бромпортрет». Есть и свойственные для немого кино титры - абсурдно комичные. Например, после порки № 2 возникает титр: «Так Лиза во второй раз стала женщиной».
И те, кто ругает фильм, называя его патологическим, и те, кто хва¬лит, расценивая как изысканнейший, в равной мере забавны. Автору этих строк кажется, что «Уродов» логичнее всего воспринимать как просчитанную циничную - и, главное, достигшую своих целей -провокацию. Кинорежиссер впервые в новорусской истории поработал на той территории, на какой прежде действовали только арт-хулиганы - такие, как Бренер или Кулик. Балабанов и хотел, чтобы был скандал, а публика раскололась на два лагеря. Скорее
всего, он просто валял дурака. Но, будучи настоящим артистом, облек дуракаваляние в такие формы и затронул такое количество животрепещущих для интеллектуалов тем (Кафка - раз, порок -два, извращение - три, сублимация - четыре, кинематограф - пять, алкоголизм - шесть), что попросту принудил критиков искать шифры и изобретать трактовки. Кстати, вполне себе в фильм зало¬женные. Наблюдая за реакцией, Балабанов, как мне кажется, полу¬чал несомненное удовольствие. Не зря же постоянно влезал в дис¬куссию вокруг фильма. То вдруг растолковал, что его фильм - про пионеров кинематографии. То объявлял, что фильм на самом деле очень светлый - про любовь, а все герои, даже мерзкие порнографы, на самом деле очень хорошие. То говорил про конец века и рубеж времен, когда происходит слом всего и вся. То и вовсе выступал в функции просветителя: объяснял, что порка (по-научному флог-гинг) была самым модным сексуальным извращением XIX века, поскольку детей и подростков всю дорогу секли и в конечном счете от прилива крови к эрогенным ягодицам они начинали получать наслаждение и желали повторений во взрослом возрасте.
Как мне кажется, сняв «Про уродов и людей», Балабанов стал авто¬ром одной из лучших и артистичнейших шуток в истории мирово¬го кино.
Сложности. Гарантированный шок с заиканием до гроба для слу¬чайно зашедших в кинозал либо нечаянно купивших DVD.
УДАРНЫЙ ЭПИЗОД. Балабанову каким-то образом удалось снять панорамы абсолютно пустого Петербурга - без людей и машин. Герои обитают в пустом городе - лишь изредка появляются другие случайные персонажи, причем сразу толпами. Это главным обра¬зом и отсылает к Кафке и иже с ним.
Вот тоже мнение. Сужде¬ния о фильме до сих пор диа метрально противоположны. Одни говорят, что более оме[ зительного зрелища наш ки¬нематограф еще не порожда Другие обнаруживают массу достоинств - говорят, напри¬мер, о смердяковщине, о со-логубовщине (без двух «л»: i тавшие хоть что-то - поймут] о том, что фильм приоткрыв; ет изначальную связь кинем тографа с пороком.
