Funny Games, Австрии, 103 минуты.
Режиссер Михаэль Ханеке. Актеры: Сюзанне Лотар,
Ульрих Мюэ, Арно Фриш, Стефан Клапжински
О ЧЕМ это. Интеллигентная семья (муж, жена, 12-летний сын) приезжает в загородный дом у тихого бюргерского озера. Тут же на пороге появляются два милых парня - вроде бы племянники сосед¬ки. Мальчики ведут себя странно, даже хамски. Их пытаются выпро¬водить. Но один из них успел взять тяжелую клюшку для гольфа: точный удар по коленной чашечке - и единственный, кто способен драться (муж), уже валяется с перешибленной ногой. Начинается кошмар. Сутки театрализованного садизма.
Что в этом ХОРОШЕГО. Ханеке (за пределами того редкого случая, когда он экранизировал «Замок» Кафки) - неуемный исследователь насилия. Из всех насилий для него важнейшим является то, которое порождено обществом. К 1997-му после «Видео Бенни» и «71 фраг¬мента хронологии случайности» его признали мэтром. Более того: некоторые западные критики считали, что после смерти Кшишто-фа Кесьлёвского именно Ханеке надо считать самым талантливым из живущих режиссеров. Осознающим и использующим ударную мощь кинематографа, как никто другой.
Кино обычно объясняло таких мальчиков-мерзавцев, как в «Забав¬ных играх», социальными обстоятельствами: папа их в детстве избивал, мама была наркоманкой. В «Играх» один из садистов тоже начинает рассказывать о тяжелом детстве, но это ерничанье. Он говорит о тяжелом детстве, поскольку такие жалостливые истории раскручивают кино, пресса и ТВ.
Тут-то и ключ к пониманию ситуации. Ханеке уверен, что мер¬завцы сформированы масскультом. Что возник новый тип психи¬ческих мутантов - воспринимающих кровь как нечто условное, а насилие как шоу. Считающих себя героями поп-культуры (раз¬влекающиеся мальчики из «Забавных игр» именуют друг друга то Томом и Джерри, то Бивисом и Батхедом). Короче, по Ханеке, если бы сто лет назад не изобрели кинематограф, не было бы и современ¬ной жестокости.
В своих выводах Ханеке, понятно, не оригинален. О том, что люди стали вести себя по образу и подобию героев масскульта, говорили и Тарантино - в «Криминальном чтиве», и Оливер Стоун - в «При¬рожденных убийцах» по сценарию Тарантино. Но заметна разница. Квентина Тарантино подобные герои забавляли. «Шестидесятника» Стоуна, конечено, ужасали, но Стоун, называя Злом кинематограф и прочий аудиовизуальный масскульт, не ощущал вины собствен-
ной. Словно бы он сам не кинематографом занимается. Морали-стически обличая кинематограф, Стоун сделал картину, которая смотрится. Фильм Стоуна - это кино: там роскошный монтаж и пр.
Ханеке же корежит от того, что он высказывается против кино -с помощью кино. Именно поэтому «Забавные игры» - принципи¬альный антифильм (что прежде всего и интересно). Направленный против кино как такового. Ханеке специально добивался того, чтобы зритель каждую секунду чувствовал себя неуютно, отврати¬тельно. Вот не должна на переднем плане в кадре торчать башка, мешающая видеть, - а она торчит, мешает! Не случайно и то, что в фильме нет натурализма - все убийства (в отличие от тех же «При¬рожденных убийц») совершаются за кадром. Ханеке понимал, что стоило ему показать убийства в кадре, как его антифильм станет, как в случае со Стоуном, модным развлечением.
Зло кинематографа, как считает Ханеке, еще и в том, что кинемато¬граф обманывает надеждой. Глядя «Забавные игры», тоже постоянно ждешь, что все, как водится в кино, закончится прекрасно: хорошим людям повезет, а негодяи не уйдут от расплаты. Ничего похожего: убив последнего члена семьи, негодяи отправляются уничтожать престарелую семью, живущую по соседству. (А до этого, надо пола¬гать, убили других соседей.)
Сложности. Один из самых тяжелых фильмов в истории кино, который физически трудно досмотреть до конца. Даже я, когда смо¬трел первый раз, минут за двадцать до финала выскочил из зала -в тот момент, когда с ужасом понял, что хеппи-энда не будет.
УДАРНЫЙ ЭПИЗОД. Женщине удается сбежать. Но она понимает, что пешком до города не добраться. Она боится выходить на трассу и останавливать ночную попутку - вдруг там преследователи? Пер¬вую машину - пропускает. Вторую - все-таки решается остановить.
