Россия, 144 минуты.
Режиссер Александр Зельдович. Звезды: Ингеборга Дапкунайте, ТатьянаДрубич, Наталья Коляканова, Александр Балуев, Виктор Гвоздицкий
О ЧЕМ это. Жизнь и разговоры тех новых русских, которые прежде были семидесятниками. Первая амбициозная попытка выразить в кино «особенности национального времени» - понять и объяс¬нить новых героев, новую мораль и новую Москву.
Что в этом ХОРОШЕГО. Про «Москву» (по оригинальному сценарию Владимира Сорокина) говорили давно. Это третья из знаменитых российских картин-«долгостроев». Александр Зельдович (обрет¬ший к началу 1990-х славу перспективного режиссера) колдовал над ней, конечно, не так - нескончаемо - долго, как Герман над «Хру-сталевым», а Панфилов над «Романовыми», но все же куда дольше, чем мучаются над своими лентами какие-нибудь Верхувен или фон Триер. Сценарий был напечатан еще году в 199б-м, и, хотя его переполняли сорокинские штучки (пытка накачиванием воздуха через задний проход etc.), он дал понять, что Зельдович с Сороки¬ным желают сделать не «чернуху» и не журналистское или полито¬логическое кино, а фильм, возвышающийся над ситуацией. Многие ожидали, что наконец-то грядет главный фильм 1990-х. Не старые, а новые песни о главном. Спетые не «старой гвардией», а новомод¬ным режиссером, новомодным писателем и (почти ново-) модными актерами. Впрочем, «чернуха» и мат в сценарии все-таки свидетель¬ствовали о том, что Сорокин & Зельдович хотят заодно установить национальный рекорд кинокрутизны.
Героини - мать и две дочери - напоминают трех чеховских сестер, попавших в совсем уже необычные времена. Приходящие к ним одинокие и психованные «новорусские» женихи в той же чеховской России, по происхождению и логике их судеб, веро¬ятно, были бы офицерами. Почти все разговоры крутятся вокруг денег, но при этом (поразительно!) чеховские интонации все равно чувствуются. Многоуровневое - да еще столь красивое холодной красотой - кино (каждый из героев существует в своей особо насыщенной пустоте) двумя словами не охарактеризуешь. Но если вкратце, то «Москва», скорее, не про то, что все погано, а будет еще хуже, а лишь про то, что в жизни - от 1970-х к 1990-м - произошло смещение понятий, морали, представлений о смысле и целях. Что новая русская действительность сломала об колено даже тех, кто вроде бы сумел в нее вписаться. Но допустима и иная трактовка «Москвы» - менее пессимистическая: что Россия попросту отвыкла от слишком быстрых перемен, и потому сдвиги 1990-х, главным
образом московские, не то чтобы потрясли основы жизни, а попро¬сту их уничтожили. Известна фраза: если бы чеховские интел¬лигенты узнали о том, что Россия скоро превратится в лагерь, а людей будут гноить миллионами, они бы поголовно сошли с ума. Но если бы интеллигентам 1970-1980-х и их детям сообщили, что некоторые из них вскоре станут буржуями, откроют рестораны, а там, глядишь, начнут говорить не о Набокове с Бродским, а только о бабках и всовывать в задницу другу-должнику автомобильный насос, они бы тоже, как минимум, сильно удивились.
«Москва» и показывает этих бывших интеллигентов, которые стали вести себя, по своим прежним понятиям, безусловно стран¬но и оттого слегка свихнулись. Погибают, по фильму (в полном соответствии с криминальными сводками), исключительно мужчины. Нервные, одинокие, равнодушные к ним женщины все-таки как-то выкарабкиваются, но партнеров для жизни у них не остается. Поэтому в финале единственный оставшийся в живых из героев-мужчин, выполняя мужской долг, женится на двух сестрах одновременно. В типичном ЗАГСе. На вопрос: «Какова главная идея фильма?» - писатель Сорокин отвечал в момент его выхода: «Многоженство».
Сложности. Ритм, темы и выверенная красота фильма со временем становятся ценнее. «Москва» - свидетельство о времени, которого не оставил больше никто. Но ясно, что такой фильм не может быть близок всем подряд.
УДАРНЫЙ эпизод. Если вы читали сочинения Владимира Сорокина, то можете быть уверены, что ударных эпизодов - множество.
