Россия, 90 минут.
Режиссер Алексей Балабанов. Звезды: Агния Кузнецова, Алексей
Полуян, ЮркГй Степанов, Леонид Громов, Алексей Серебряков
О ЧЕМ это. Дело происходит в глубокой-преглубокой провинции 1984 года. Это 1984-й без всякой ностальгии: с кошмарно дымящи¬ми трубами заводов, с Черненко, когда советская реакция, под-спудно ощущая, что скоро ей не жить, пыталась взять последние реванши после андроповской оттепели (тоже, мягко говоря, очень странной). Из магнитофонов и на дискотеках звучат «Ариэль», «Земляне», «Кино» (есть даже эпизод вроде как с реальными Цоем и «Кино»), «Увезу тебя я в тундру», Лоза - тут, кстати, редкий про¬кол фильма: Лоза исполняет песню конца 1980-х, в 1984-м он был еще не Лозой, а подпольной группой «Примус» с ее фирменной песней «Девочка сегодня в баре, девочке пятнадцать лет». Девочка не пятнадцати, но примерно семнадцати лет, дочь партбосса сдуру приходит на танцульки, где связывается с другом своей подруги. Тот ходит в майке с надписью «СССР». Это кажется еще одним проколом фильма: в те годы не ходили в майках с «СССР». Это не было крутым и модным - молодежь СССР не любила, это было бы все равно как заявиться на дискотеку с комсомольским значком. Да и маек столь высокого коттонового качества и нынешнего арбатского дизайна тогда элементарно не существовало. Но для Балабанова, как потом понимаешь, майка имеет концептуальный смысл.
Сия скотина в майке «СССР», очевидная будущая фарца, из которой выросли крупные политики и бизнесмены современности, напива-ется - хотя и за рулем. А потом обманом везет девушку за добавкой на хутор, где торгуют самогонкой. Незадолго до на хуторе оказыва¬ется профессор атеизма из Петербурга, приехавший в местные края проведать мать и родного брата-военкома. У профессора сломал¬ся неподалеку его «Запорожец», и он, ища помощи, оказывается заложником хозяина хутора, которого играет всегда харизматич-ный Алексей Серебряков. Хозяин, узнав о профессии профессора, втягивает его в споры о Боге и заставляет пить. Профессор - напи¬вается. Хозяин - напивается. Профессор, хотя и вдрабадан, уезжает на починенной машине. Тут приезжает за добавкой тот самый мудак в майке «СССР» с неосторожной глупой девушкой - напивается тоже. И - после череды странных событий - девушка оказывается пленницей столь же странного, почти незримо присутствовавшего на хуторе персонажа, про которого долго думаешь, будто он немой. Он, однако, не немой. Он маньяк-импотент, что, пожалуй, хуже, чем просто маньяк. Он вдобавок мент, причем начальник, и мент
наглый, ничего и никого (даже секретаря райкома, дочь которого пленил) не боящийся. Он, как выражаются в сводках криминальных новостей, циничен в особой форме. Он...
Что в этом ХОРОШЕГО. С самого начала в фильме есть то, что имену¬ется «саспенсом». Вот вроде бы все нормально. Этакая провинциаль¬ная комедия. Ностальгически любимый мной «Ариэль» поет одну из самых своих веселых песен «В саду магнолий». Но есть диковинное ощущение, будто то, что ты смотришь - прелюдия к вампирскому ужастику. Дальше и впрямь начнется такое!.. Одна из коллег, пере¬водя фильм из социального контекста в жанровый, сказала, что это все-таки не гранд-гиньоль, а просто гиньоль. В смысле, что там не сто двадцать разлагающихся трупов, на фоне которых насилуют девушку, а всего два. Не ужас-ужас-ужас, а просто ужас. Может, и так. Но жанровый контекст не главное для «Груза 200». Психологиче¬ский и социальный - гораздо интереснее. Я сейчас упомяну лишь некоторые из возможных смыслов.
Пишет мне моя коллега Мария Кувшинова: «Ну, про майку [СССР] поняли мы, в конце концов (с другим коллегой, Романом Волобуе-вым. - Ю. Г). Ведь она не просто там есть - ее присутствие несколь¬ко раз намеренно педалируется: «Парень в майке «СССР», «классная у тебя майка». Зря мы ее так буквально восприняли. Вот этот опа¬рыш и должен был ходить в майке «СССР».
Положим. Герой Серебрякова оказывается в таком случае симво¬лом русского народа со всем его интеллектуализмом и оппортуниз¬мом, которые при этом легко утопают в беспробудном пьянстве. А чувак-профессор-атеист - символом интеллигенции, которая трусливая и соглашательская, но все же совесть имеет.
Другая из главных трактовок (обочинные не перечесть): ничего не изменилось. Приметой тому - окружающее. На Западе снимать сейчас фильм про 1984-й - все одно что про Ричарда Львиное Серд¬це. Такие картины считаются дорогостоящими и историческими, потому что воссоздать утраченные одежды, автомобили, городские пейзажи и домашние интерьеры 20-25-летней давности также трудоемко и затратно, как быт Средневековья. У нас же за пределами Москвы, Петербурга и десятка других городов фильм про 1984-й снимается просто на натуре: там такие же обшарпанные подъезды, там все такое же, как было. Там и мысли, и извращения - какие были.
