Россия, 82 минуты.
Режиссер Алексей Мизгирёв. Звезды: Евгений Антропов,
Дмитрий Куличков, Сергей Шеховцов, Анастасия Безбородова
О ЧЕМ это. О провинциальном дембеле, который прямиком из казармы прикатывает на Москву, втемяшив в голову, будто бывшая одноклассница, переехавшая в столицу с родителями, по нему сохнет. Получив от ворот поворот, он не смиряется с пораже¬нием, устраивается в милицию. Поначалу кажется, будто парень станет борцом за справедливость. Восстанет, например, против начальника-сержанта, обнаружив, что тот крышует все, что шеве¬лится, за взятку отпускает убийцу, а в качестве убийцы арестовывает безропотного таджика со стройки. Но ничего подобного. Персонаж принимает все как есть, а уж добиваясь благосклонности «невесты», и вовсе ведет себя как беспределыцик: сначала - для острастки -подставляет ее отца, заключив под стражу при помощи ментов-сослуживцев. Потом (когда запоздало понимает, что потенциаль-ного тестя надо вытаскивать, иначе не мечтай о семейном счастье) подставляет уже сослуживцев, обвинив их в незаконных арестах.
Что в этом ХОРОШЕГО. «Кремень» - редчайшая у нас картина, зафик-сировавшая появление нового социального героя.
Про фильм сразу стали говорить, что это помесь «Плюмбума» Абдрашитова-Миндадзе и «Брата» Балабанова. Но сходства -поверхностные. Персонаж «Кремня», как и герой «Плюмбума», тоже не сомневается в своих действиях. Но Плюмбум был героем идео¬логическим, Павликом Морозовым нового образца, ревнителем безудержной справедливости, которая оборачивалась бесчеловеч¬ностью. Брат Данила Багров - персонаж тоже подспудно идеологи¬ческий, пытающийся найти круг своих, определить тех, кого нужно защищать. Он - представитель потерянного поколения 1990-х, лишившегося прежней страны, связей, понятий.
Персонаж «Кремня» не идеолог. Он стремится добиваться, пото¬му что где-то усвоил, что жить - это добиваться. Он человек без основ, без свойств, без понятия о совести. Каждое свое действие он способен просчитать только на ход вперед, даже не на два. Он не Иван-Дурак, а просто дурак, поэтому каждым его следующим ходом становится ликвидация непредвиденных для него последствий предыдущего. При этом, словно тому дураку, который Иван, ему вся¬кий раз везет. Может, потому, что обладает настырностью танка.
Самое интересное, что он - не поверите - временами вызыва¬ет симпатию. Но когда такой победительным шагом пойдет по московской земле, никому мало не покажется. Фильм зафиксировал
кое-что еще: существование новой Москвы, о которой москвичи и не догадываются. Это Москва параллельная, провинциальная, но именно такая в расхожем стороннем мнении начинает выглядеть единственно настоящей. Собственно, и в советские времена мифы о Москве формировали иногородние, причем случайные, залетные, не дорвавшиеся. Типичный такой миф: «Москва слезам не верит». В «Кремне» звучит новый лозунг, куда более жесткий: Москва - это война. По «Кремню», именно приезжие, которым надо утвердиться любой ценой, с одной стороны, навязывают Москве свой жлобский тип социальных отношений, а с другой - своими россказнями и поведением демонизируют ее облик. Что важно при этом: Москвы они не видят! В «Кремне» нет Москвы. Нет ни Кремля, ни знамени¬тых улиц, ни музеев, ни даже кинотеатров. Есть дымящие трубы окраин, платформы электричек, ларьки кавказцев в подземных переходах, времянки строителей-таджиков, азиатские бордели в заброшенных общежитиях. Мелькает, правда, знаменитый «дом на курьих ножках» на Беговой, но он и всегда-то выглядел монстром, а в контексте фильма - и подавно. Среди персонажей - тоже не слу¬чайно - нет коренных москвичей. Есть один - и тот сомнительный.
В финале герой совершит-таки акт робингудства - робингудского вандализма. Тут наконец-то резонно вспомнить «Брата», но куда резоннее - «Таксиста» Мартина Скорсезе. Не только потому, что раз¬борка в борделе - цитата из «Таксиста», но и потому, что благород¬ный поступок героя точно так же, как в «Таксисте», случаен. Постре¬лял этих - а мог пострелять других. Просто именно эти, плохие, попались под руку.
УДАРНЫЙ ЭПИЗОД. Стрельба в борделе.
